15. Риторика

Риторика как использование вменяемости/убеждаемости интеллекта агентов

Даже если агент имеет высокий уровень интеллекта, сам по себе он может сделать не так много. В одиночку агенты не выживают, хорошо выживают агенты в коллективах, а ещё лучше выживают большие общества. Агенты должны уметь договориться с окружающими: получить от других агентов недостающие для них ресурсы (нельзя «просто взять», есть же собственность на ресурсы! Они всегда чьи-то!), уговорить других агентов решить вместе встреченные проблемы, а то и вообще поручить решать эти проблемы другим агентам, если удастся их в этом убедить. Агентам нужно постоянно коммуницировать с окружением из других агентов, причём главная особенность тут в том, что это окружение работает на (биологической и технической) аппаратуре нейросетей и устроено совсем не так, как классический компьютер, понимающий всё буквально и с первого раза. В число таких «окружающих агентов» мы включаем:

• Самого агента, который должен убеждать в чём-то себя. Как часто вам удаётся с первого раза в чём-то себя убедить? Вроде как вы себе доверяете, почему себе говорите, но в итоге ничего не происходит — убедить в чём-то себя сходу не удаётся?

• Сотрудников (и уже участвующих в проекте, и потенциальных). Это могут быть отдельные люди, но также и AI-ассистенты, и даже целые команды людей с их AI-ассистентами.

• Сообщества и общества людей и компьютеров, где агент даже может не знать всех участников, но ему требуется их в чём-то убедить.

Но нас волнует не просто коммуникация, нас волнует убеждение наших собеседников в необходимости выполнения какого-то действия. Нам нужно уметь построить устную или письменную речь, причём эта речь должна быть убедительной, а потом ещё и поддерживать в общении результаты этой убедительной речи. Особенность тут в том, что рациональные аргументы требуют какого-то очень высокого уровня интеллекта при их восприятии, но мы не можем рассчитывать на достаточное включение внимания к восприятию наших аргументов, поэтому требуются особые приёмы построения убедительной речи, обращённой к нейросетевым когнитивным архитектурам (людям, современным AI-ассистентам, и «нейросетям нейросетей» — фирмам, сообществам, обществам).

Конечно, коммуникация должна быть этична. Поэтому практика убедительной речи риторика, исполняемая ролью «ритор», находится в интеллект-стеке после трансдисциплины этики: совесть должна позволить ритору кого-то убеждать на коллективное действие, а потом методология должна позволить это коллективное действие организовать, а системная инженерия — провести это действие с максимальной успешностью.

Мы не будет убеждать наших сотрудников/соратников или потенциальных участников наших проектов делать что-то плохое. И мы понимаем, что наши собеседники такие же: они тоже нас пытаются в чём-то убедить, хотя могут изображать из себя внимательных к нашим словам людей — но нет, они просто пытаются понять нами говоримое, а потом сделать ровно наоборот, или на основе понятого уговорить нас присоединиться к их проектам.

В любом случае, нам нужна «убеждающая коммуникация», нам нужно уметь спорить, донося наши объяснения происходящего в мире, предлагая наши цели и обсуждая средства для совместной деятельности.

Убеждающая коммуникация издревле называлась риторикой. Но содержание практики существенно изменилось, в том числе уже в 21 веке: стало понятно, почему и как работает или не работает убеждение. И трансдисциплина современной риторики (общаться вы будете в ходе исполнения любых/всех практик) опирается на все трансдисциплины — этика, познание/исследования, рациональность, логика и так далее до самого основания интеллект-стека.

Хотя риторика в случае классического понимания как практики публичной убеждающей речи вызывает образ оратора/ритора, выступающего перед публикой, но всё же риторика подразумевает двустороннюю коммуникацию: не монолог, а диалог, а чаще всего полилог — разговор многих участников. В этом плане риторика занимается дискурсом/discourse¹** — любой письменной или устной коммуникацией (как семиотика в семантике занимается знаками как основным своим предметом, риторика занимается коммуникацией как выражением мысли в языке).**

Главными практиками, где нужно глубокое владение приёмами риторики, считались продвижение товаров и услуг (маркетинг) и политика. При занятии другими сферами деятельности ошибочно долгое время считалось, что не надо быть хорошим ритором, например инженер-машиностроитель вроде как не должен использовать риторические приёмы. Но риторика необязательно занимается именно ораторским (устное выступление оратора перед публикой) мастерством. Её предметом будет любая коммуникация на естественном языке, необязательно устная коммуникация, необязательно синхронная коммуникация. Это может быть и переписка, и не только асинхронная в чате, но в том числе и что-то типа «научной полемики», когда один исследователь пишет книгу, а другой исследователь через год пишет книгу-ответ — реплики в таком общении могут быть очень длинными, и следовать друг за другом не очень часто. Но и такое неспешное асинхронное убеждение требует создания убеждающей речи. На сегодня риторика включает в себя не только речь, но и мультимедийные форматы (текст с картинками-иллюстрациями, «интернет-мемы» как картинки с текстами, видеоролики и т.д.) — убеждение через интернет изменило практику риторики, коммуникация стала богаче и перестала сводиться только к выступлениям с речами. И стало понятно, что даже инженер-машиностроитель, который коммуницирует с другими членами инженерной команды, должен коммуницировать хорошо, иначе его участие в команде оказывается под вопросом: он не сможет принимать участия в коллективной деятельности, не сможет эффективно договариваться с другими членами команды, не сможет договариваться с клиентами, не сможет договариваться с менеджерами, не сможет внятно донести свои решения до других людей (а сегодня и до AI-агентов).

Так что риторика сегодня обсуждает самые разные паттерны рассуждений в коммуникации/общении (discourse patterns), пытаясь освободиться от старинных «литературоведческих» (порождаемые в коммуникации тексты понимаются как «литература») классификаций и перейти к какой-то теории. Вот несколько наиболее распространённых классов шаблонов коммуникации/discourse patterns, которые часто можно встретить в современной риторике:

• Триадический паттерн (инициация-ответ-оценка): Эта модель коммуникации/дискурса широко используется в образовательных учреждениях, где преподаватель инициирует вопрос или подсказку, студент отвечает, а преподаватель оценивает ответ. Этот же паттерн используют даже в обучении AI, где нейросети задаются вопросы, а затем оцениваются ответы на предмет их приемлемости. В результате нейросеть научается отвечать не всё, а только то, что удовлетворяет спрашивающего. Конечно, этот паттерн для неравнозначных ролей в коммуникации.

• Аргумент: Форма коммуникации/общения, призванная убедить аудиторию в правоте пишущего или говорящего. Это классическая форма, которой занималась риторика: рациональное убеждение. Многие трансдисциплины интеллект-стека поддерживают как раз паттерн аргументирования, и тут можно указать множество подпаттернов².

• Повествование/нарратив/narration: Эта форма коммуникации рассказывает историю, часто с привлечением эмоций и сопереживания. Поскольку нейросетевые агенты имеют проблемы с собранностью, нужно как-то удерживать их внимание. Поэтому в современной риторике изучают принципы рассказывания историй как последовательности каких-то событий, каждое из которых как-то связано с решением какой-то проблемы, и все эти решения отдельных проблем ведут к достижению какой-то общей цели. Эта цепочка решения проблем, разворачивающаяся во времени, удерживает внимание и вызывает эмоций много больше, чем простое изложение итогового состояния уже решённых проблем, описание достигнутой цели. Нарративизация/narrativization/serialization³ — это разворачивание сложного клубка отношений разных объектов и событий, происходящих на разных системных уровнях и в разное время. В учебном процессе нарративизация представляет собой отдельную коммуникационную задачу. Например, для курса «Интеллект-стек» мы просто очень грубо оценили, что трансдисциплины/знания/объяснения верхних уровней стека используют трансдисциплины/знания/объяснения более низких уровней больше, чем наоборот. Мыслительное мастерство после однократного прочтения курса поэтому нельзя приобрести, если просто «выучить всё снизу вверх», ведь неизбежны забегания вперёд, в ещё не объяснённое. Поскольку в курсе излагается клубок понятий и отношений между ними, то для того, чтобы последовательное изложение трансдисциплин как-то собралось в голове в связную картину мира, потребуется специальная организация учебного курса, и даже не одного (создание куррикулума как последовательности прохождения нескольких курсов — это тоже нарративизация, но уже на другом масштабе. Так, курс «Интеллект-стек» мы рекомендуем проходить одним из последних в программе «Организационное развитие», это курс пятого семестра «Образование для образованных»). Оценка понятийных расстояний (это будет обсуждено чуть дальше — как раз отсылка вперёд) относится к нарративизации. Требования «рассказать историю» в ходе презентаций — это тоже обращение не к аргументированию, а к нарративизации. Конечно, сложную паутину взаимосвязанных аргументов тоже надо превратить в какую-то последовательность, «рассказать историю», это требует нарративизации. Так что нельзя считать, что эта классификация паттернов коммуникации ортогональна.

• Описание/description: Форма коммуникации, опирающаяся на пять органов чувств, чтобы помочь аудитории представить себе что-либо. Это впрямую относится к заземлению/grounding (чтобы договориться о тождестве разных описаний, надо привязаться к 4D объектам физического мира) и удержанию коммуникации в реальности. «Декодер» из нейролингвистического программирования можно использовать как подппрактику риторики для составления описаний словами «сенсорной реальности» (то, что можно непосредственно ощутить органами чувств, вроде зелёного сочного большого яблока, в отличие от высоких абстракций вроде благонамеренности), причём здесь-и-сейчас⁴.

• Экспозиция/exposition: Экспозиция используется для информирования аудитории о чем-либо с помощью относительно нейтрального языка, т.е. это паттерн коммуникации, который не призван убеждать или вызывать эмоции. Современная риторика прагматична, так что обязательно будет вопрос: для чего эта экспозиция, какой будет её результат, зачем её делать? Экспозиция раньше считалась вполне респектабельным паттерном, а сейчас к ней есть много вопросов.

Эта типология паттернов, конечно, не имеет какого-то рационального обоснования — она появилась исторически.

В любом случае, коммуникация подразумевает обсуждение онтологической картины мира, которая имеется в головах собеседников. Но коммуникация всегда имеет целью не просто обсуждение картины мира, она направлена на деятельное достижение каких-то целей, преследуемых проектными ролями, участвующими в коммуникации, она активна, деятельна (это прагматицизм, конечная нацеленность на изменения не только моделей себя и мира, но и дотягивание до деятельности по изменению самих себя и окружающего физического мира). А дальше всё зависит от того, кто, когда и с кем общается: кому-то надо чётко предъявлять аргументы и история лишь будет отвлекать, а кому-то надо рассказать интересную историю, а качество аргументов никогда затем не будет проверено, а с кем-то вообще нельзя общаться (цензура — это запрет риторики от каких-то агентов, вариант иммунной системы для каких-то мемов⁵).

Поскольку коммуникация привязана к целям, то в её ходе вы отчётливо понимаете, что вы либо приближаетесь к их достижению, либо удаляетесь от их достижения. И тут у вас как существа биологического появляются эмоции, и вы можете потерять способность логически рассуждать в рамках осознанного медленного мышления S2, перейти на быстрые оценки по S1, совершить при этом много ошибок, и даже перестанете быть собранным, утеряете цели коммуникации и перейдёте к мышлению о достижении каких-то других целей (скажем, как побить вашего собеседника, отомстить ему, насолить ему, а достижение ваших собственных целей при этом подождёт, ибо «сначала этого несговорчивого гада нужно проучить»). Хотя может быть и наоборот: эмоции вдруг могут помочь вам в коммуникации.

В любом случае, в коммуникации вы должны учитывать, что ваши с собеседниками цели расходятся, ваши картины мира расходятся, состояние содержания коммуникации и эмоциональное состояние собеседников понимаются вами по-разному. Всё сложно, трансдисциплина риторика занимается вот этим всем, включая учёт отвлечений от содержательной коммуникации, учёт эмоционального фона, учёт особенностей биологии агента (не надо звонить людям в три часа ночи, чтобы поговорить с ними!).

В случае компьютерных агентов это будет учёт когнитивной архитектуры универсального алгоритма, риторика при этом сегодня выступает в сфере коммуникации с основанными на нейросетях AI-агентами под именем prompt engineering⁶, вам надо AI-агенту дать подсказку, что ему сделать — и, если вы будете достаточно убедительны, он сделает!). Тут надо рассматривать и ровно обратную ситуацию: обучение риторике AI-агентов, опасности этого мы тут не будем рассматривать, но представьте себе AI-бота, который убеждает вас в чём угодно лучше, чем вы сами можете кого-то убедить — и этот AI-бот реализует при этом не ваши цели, а цели каких-то других людей, он специально обучен навязать вам какое-то поведение, строит чрезвычайно убедительную речь.

Для людей вариант prompt engineering в 70х годах Richard Bandler назвал нейро-лингвистическим программированием/neuro-linguistic programming⁷: «убеждение другого агента в совершении какого-то действия» тут выступало как «программирование» ровно в том смысле, как программисты «убеждают» компьютер выполнить какую-то последовательность операций, «программируя» этот компьютер, а нейро-лингвистический программист «программирует» нейронную сетку (нейро) словами (лингвистика). Сами приёмы нейро-лингвистического программирования не нашли «научного подтверждения», но и с «опровержением» тоже были трудности⁸ (хотя сейчас всё больше и больше вопросов к тому, что же там проверялось во всех этих исследованиях, и можно ли там было что-то «доказать»). В контексте риторики нам важно, что:

• Подход к убеждению может быть инженерным. Richard Bandler свою книгу по маркетинговой коммуникации назвал «Инженерия убеждения»/«Persuasion Engineering»⁹.

• Коммуникация идёт не с «полностью рациональным строго логичным агентом», а с нейронной сетью, которая распознаёт какие-то паттерны в коммуникации, и поведение агента с этой нейросеткой зависит от того, какие паттерны были предъявлены этой «мокрой нейросетке» на вход, что там было «запрограммировано».

Помним, что «вменяемость» (persuadability) является одной из важнейших характеристик интеллекта: часы менее вменяемы, чем кошка, человек более вменяем, чем кошка, вменяемость AI-агентов быстро растёт. Риторика как раз занимается тем, чтобы максимально задействовать вменяемость/убеждаемость агентов. Каких агентов? Мы уже этого касались, риторика занимается коммуникацией во всех этих случаях:

• Убеждение самого себя (агент говорит себе: «ложись спать вовремя!», это очень рационально, но почему-то не работает)

• Убеждение других людей (архитектор говорит разработчику: «выполни работы по закрытию архитектурного/технического долга», но разработчик пропускает это мимо ушей)

• Убеждение искусственного интеллекта (сотрудник интересуется, как убить комара, залетевшего в комнату, AI-бот говорит, что не собирается отвечать на вопросы про убийства).

Иногда в риторике выделяют какие-то её частные виды, например аффективную/affective риторику¹⁰ (она же эмоциональная/emotional риторика). Аффективная риторика стремится выявить закономерности, связывающие эмоциональность с убеждением, рассматривая при этом такие вопросы, как стратегии привлечения аудитории, тактики формирования доверия, этические аспекты использования эмоционально заряженных слов (например, матерного сленга).

Результатом коммуникации является её результат, а не исходное намерение

Один из важных постулатов риторики — «результатом коммуникации является её результат, а не ожидание выполнения намерения говорящего». Если вы хотите, чтобы некто X сделал дело Y, а в результате коммуникации X делает дело Z, то результатом коммуникации будет сделанное дело Z, а не дело Y.

Как строить по возможности менее конфликтную коммуникацию, если вам важен её результат, и вашим собеседникам важен результат — но их желаемый результат отличается от вашего? Речь идёт уже не столько о просто «общении» и риторике как построении собственной речи, сколько о «переговорах» — стороны уговаривают друг друга что-то сделать, коммуникация является убеждающей. И конфликты в такой коммуникации (несовпадения в целях, средствах, предпочтениях в начале коммуникации есть всегда!) поджидают на любом повороте разговора.

Поль Грайс предложил серию постулатов, описывающих процесс коммуникации — и подошёл к коммуникации с точки зрения логики. Его работа 1975 года так и называется: «Логика и речевое общение»¹¹:

«Предположим, А и Б разговаривают о своём общем приятеле В, работающем в банке. А спрашивает, как дела у В на работе, и Б отвечает: «Думаю, более или менее в порядке: ему нравятся сослуживцы, и он ещё не попал в тюрьму». Тут А вполне может поинтересоваться, что Б имеет в виду, на что он намекает или даже что значат его слова о том, что В ещё не попал в тюрьму; в ответ А может услышать, что В не тот человек, который неспособен поддаться искушению своей профессии, или что на самом деле сослуживцы В — люди крайне неприятные и вероломные или что-нибудь ещё в том же духе. Конечно, у А может и не возникнуть необходимости обращаться к Б с вопросом — если в данном контексте ответ известен ему заранее. В любом случае мне кажется очевидным следующее: то, что (в рассмотренном примере) Б подразумевал, имел в виду, на что он намекал и т. д., отличается от того, что он сказал — сказано было только то, что В ещё не попал в тюрьму».

В общении нужно быть крайне внимательным, и оно полно неожиданностей. Так, в ответ на вопрос за столом: «Вы могли бы дотянуться до соли?», мы не скажем «да» и продолжим дальше есть, а почему-то передаём соль. Что заставляет нас воспринимать данный вопрос не как вопрос, а как косвенно высказанную просьбу?

Ряд своих постулатов П. Грайс объединил под общей шапкой «кооперативного принципа»: «Делайте ваш вклад в разговор таким, как это требуется на данной стадии в соответствии с принятой целью или направлением беседы, в которой вы принимаете участие». Это общее требование далее у Грайса разбивается на более детальные:

1. Делайте ваш вклад столь информативным, насколько это требуется.

2. Не делайте своего вклада более информативным, чем нужно.

3. Не говорите того, что вы считаете ложью.

4. Не говорите того, для подтверждения чего у вас нет достаточных доказательств.

5. Будьте релевантным (говорите по делу).

6. Будьте ясным и понятным, избегая двусмысленности, длиннот и т.д.

Это абсолютно бесполезно звучащие предложения, ибо как вы узнаете, что ваш вклад информативен не более и не менее, чем надо? Но это 1975 год, и тогда такие формулировки были нормальными, особенно с учётом того, что Грайс подробно потом прописывал, как нужно трактовать эти принципы, на что конкретно обращать внимание.

Вот как в этом стиле можно изложить принципы курса «Интеллект-стек»: «1. Станьте умней, и не меньше, чем надо. 2. Сразу применяйте свою новую умность на работе». Для неспешливого 1975 года это всё было бы ОК, вполне SoTA, но сегодня такие утверждения не выглядят принципами. В ответ вы бы сказали себе: «Спасибо, кэп». И закрыли бы курс. Так закрывают сегодня и тексты Грайса, хотя если прорваться в них дальше оглавления, то в этих текстах можно найти довольно много любопытных отдельных риторических приёмов, но не так много объяснительной теории.

И всё-таки за прошедшие со времени выпуска классических работ Грайса (конец 20 века) в риторике произошло много интересного. Современная риторика существенно отличается не только от риторики древних греков, но и от риторики 1975 года. И это отличие не только в том, что риторикой теперь более-менее успешно занимается и машинный интеллект (проект IBM Debater ещё в начале 2019 года принимал участие в дебатах, хотя и проиграл¹² — но оказалось, что это вполне достойный соперник для чемпиона мира по дебатам!).

Например, вышло множество работ по нарративистике. У вас в голове находится семантическая сеть (запутанный клубок объектов и отношений), и вы хотите передать это знание вашему собеседнику. Как этот клубок развернуть в речь? Собеседник ведь не компьютер! Эта сеть — модель ситуации, и собеседник модель не поймёт, ещё нужно передать метамодель, но ещё нужно и удержать внимание собеседника. Поэтому в нарративистике обсуждаются способы построения текста как разворачивания клубка идей в развёрнутую последовательную речь, равно как и способы сделать эту речь понятной, равно как и способы удержать внимание. Это деформализация/рендеринг/демоделирование, мы обсуждали это в разделе семантики нашего курса.

От разговора в терминах абстрактных объектов и отношений теоретической теории/theory theory понятий вы должны перейти к разговору с примерами, вы должны рассказывать интересные истории, вы должны вызывать эмоции, вы можете перейти от точной онтологической речи к неточной метафорической в рамках прототипной теории понятий, но зато переключающей внимание собеседника к какой-то новой предметной области. Вы должны стать творцом-литератором, «глаголом жечь сердца людей» — эмоциональное состояние собеседника вам тоже важно, ваша речь должна быть эстетична: красива и интересна! И вы должны отследить, что ваша коммуникация преследует какую-то цель (тот самый «результат коммуникации, который её результат»), а не просто развлекает (хотя и развлечение может быть целью!), и передаваемые вами знания являются объяснениями, а не просто набором каких-то идей.

Всему этому (и многому другому) нужно учиться. Современная риторика обсуждает, что именно и как нужно обсудить обязательно, а от обсуждения чего нужно (иногда временно, иногда и навсегда) отказаться. То есть требования (обратите внимание: требования, а не гипотезы! Это середина 70х!) Поля Грайса к коммуникации за последнее время не столько были прокритикованы (как критиковать предложение говорить что-то «насколько это требуется?»), сколько переформулированы в конкретные рекомендации. Они больше не звучат как предложение быть здоровым и богатым в коммуникации, а не бедным и больным.

Скажем, вместо «скажите ровно столько, сколько надо» рекомендация риторики сегодня включает явное указание роли, из которой вы говорите текст и проговаривание ожиданий этой роли по форме ответа собеседника. Ещё полезно указать роль, отыгрывание которой ожидается от собеседника (и может быть отдельный такт коммуникации, обсуждающий эту роль, если она будет собеседнику неожиданна).

Все эти рекомендации выглядят очевидными, когда вы обращаетесь к универсальному AI-боту и занимаетесь prompt engineering, но и когда вы обращаетесь к человеку, нельзя ожидать, что он задействует в ответе какую-то правильную часть своей нейросети живого мозга, чтобы дать вам ответ исходя из ожидаемой вами роли — «чтения мыслей» не существует, это всё надо проговаривать явно, как и с универсальным AI-агентом, внимание к какой-то предметной области надо привлекать специально! Используйте принципы prompt engineering в общении с обычными людьми, это и есть современная риторика!

Ещё важно давать контекст ситуации вопроса, и если в случае AI-бота этот контекст прямо призывают давать в максимальной степени, то в случае людей почему-то считается, что люди как-то сами смогут понять контекст, им хорошо известна ситуация. Нет, с людьми контекст надо тоже задавать явно, напоминать этот контекст даже для тех людей, кто его вроде бы знает — представления о ситуации у разных агентов будут разными, их нужно тоже обсуждать явно.

Вы не получите сейчас от современной риторики банальную рекомендацию «говорите по делу» (а что, вы разве не по делу говорите?!), вы получите набор советов, как собеседник (а не вы!) решает, говорите ли вы по делу, и что надо сделать, чтобы собеседник (а не вы!) решил, что вы говорите по делу. «По делу» — это для того, чтобы можно было сделать очередной шаг в коллективной деятельности, чтобы собеседники убедились, что можно от слов перейти к делу. Ещё и ещё раз сегодня вам объяснят, что результатом коммуникации является её деятельностный результат (что произошло в жизни), а не ваши хотелки от разговора, не ваша желаемая модель результата. Если собеседник плюнул и ушёл, а вы хотели добра и мира на всей Земле, то результатом вашей коммуникации является не добро и мир, а «собеседник плюнул и ушёл» — это и есть результат! Как ни странно, требуется немалый тренинг, чтобы сжиться с этой простой и тривиальной мыслью и перестать махать после драки-коммуникации словесным кулаком: «но я же…! А он…! А она…! А они! А я только…!». Результат получен, вы помогли своими репликами получить его таким, каким он получился. Нужно учиться риторике, чтобы результат совпадал с вашими ожиданиями результата, чтобы ваша речь была убедительной, а не разрушительной.

Коммуникация, которая проводится против воли собеседника и нарушает его границы (которые он сам себе устанавливает, но ожидается, что эти самопровозглашённые границы всё-таки уважаются), называется насильственной, и лучше бы, если бы она была ненасильственной. В разумных пределах, конечно, без того, чтобы поддерживать wokeism, культ жертвы¹³. Ненасильственное общение/коммуникация/риторика базируется на следующих идеях¹⁴, которые сегодня формулируются менее поэтически:

• Само-эмпатия, как глубокое и эмоциональное переживание, осознание своего собственного опыта и выражение осознанного чувства в форме «Я-высказывания». Говорите о себе, а не о партнёре.

• Эмпатия, как «понимание сердцем» потребностей партнёра по общению и передачи ему этого понимания, видя в нём все только хорошее и красивое.

• Честное самовыражение, как аутентичное выражение себя таким образом, чтобы оно пробуждало сострадание в другом человеке. При этом вы должны понимать, что видеть во всех собеседниках страдающих людей и сострадать сутками — это не каждый собеседник выдержит.

«Понимание сердцем», «голосование сердцем», «принятие этических решений сердцем» — это не слишком рационально, это прямое обращение к S1 интуиции и это сразу ведёт к многочисленным неотслеживаемым ошибкам в мышлении. Современная ненасильственная коммуникация становится постепенно более рациональной и менее фантазийной, усилия направлены на рациональное понимание эмоций, уж насколько это возможно.

Обратите внимание, что эта коммуникация центрируется не на высказываниях о собеседнике, от этого предлагается воздержаться. Вместо этого высказывания идут о себе и своих моделях (в том числе по поводу собеседника и его моделей). Так, вы не говорите: «ты идиот», а говорите «я смущён, ибо при попытке рассуждения с вашими аргументами я пришёл к противоречию». Это вполне рационально, несмотря на все эти «понимания сердцем». С другой стороны, этим «я-высказываниям» сейчас учат массово, поэтому собеседник может чувствовать «недоговаривание и скрытность в мыслях», «использование разговора по учебнику», а не искреннее высказывание, формальный подход к коммуникации.

Следите также за психологическим комфортом вашего собеседника, который будет неминуемо падать при указании вами на когнитивные искажения, несоответствия метафор ситуации, уточнения неверно употреблённых типов. Собеседникам обычно очень некомфортно, когда им начинают выпрямлять льющийся из них поток интуитивных мыслей (говорят «поток сознания», но в том-то и проблема, что сознания в этом потоке нет, сознание как раз про удержание S2, а тут поток S1) со всей встроенной в него нелогичностью. И у вас должны быть способы этой некомфортности для ваших собеседников избегать, вести беседы без эмоциональных конфликтов.

Например, в нейролингвистическом программировании предупреждают, что техника мета-моделирования¹⁵, направленная на поиск когнитивных искажений и пробелов в мышлении, вызывает резкое улучшение внятности и резкую неприязнь у того, чью внятность повышают. Если выясняется, что наш свежеобученный адепт логического мышления будет приводить в бешенство всех людей, с кем он начинает разговаривать, ибо фиксируется только на выискивании ошибок, не видит за деревьями ошибок в отдельных высказываниях леса общей направленности рассуждения — это нельзя будет считать хорошим результатом, но именно такой результат вполне вероятен и нужно эти риски как-то учесть.

А ещё нужно учесть, что вы не просто так общаетесь. У вас обычно есть какая-то цель, вам нужно убедить собеседников не в верности вашей картины мира, а в необходимости выполнения совместного действия для достижения ваших и их целей.

Есть множество примеров построения такой ненасильственной коммуникации даже в самых чувствительных к появлению сильных эмоций областях. Например, «уличные эпистемологи»¹⁶ разрабатывают приёмы общения, с помощью которых можно:

• Проверять на прочность свои и чужие убеждения, выяснять основания убеждений и проверять, насколько они надёжны.

• Обсуждать острые темы, без конфликта и спора говорить об убеждениях, в которых собеседники не согласны.

• Понимать, почему люди во что-то верят, узнавать, как собеседник строит мировоззрение.

Уличная эпистемология — это глубокие, вежливые и не конфронтационные разговоры о том, во что люди верят, и, главное, почему. Это метод ведения диалога, в котором вы помогаете собеседнику обдумать надёжность его способа познания (эпистемология как раз наука о познании, в интеллект-стеке мы отдельно обсуждали рациональность и познание/исследования). Если выясняется, что способ познания ненадёжен, то познанное убеждение становится гораздо проще пересмотреть. Почему эпистемология «уличная»? У сообщества практикующих такие приёмы общения есть практика тренинга своих умений: предлагать с ними поспорить прямо на улице, с записью на камеру — и далее видеоролик спора выкладывается в интернет, фиксируя спор и его результат. Темы споров самые разные, но вызывающие море эмоций: например, религиозные убеждения или политика.

Важнейшей идеей, привязывающей риторику к остальному интеллект-стеку, является понятийное расстояние¹⁷ — сколько разных объяснений в их плотной паутине (explanation web) нужно знать собеседнику, чтобы он смог понять конечное/целевое объяснение. Если пятиклассник средней школы вас спросил про то, как взять вот этот вот интеграл из программы по высшей математике второго курса мехмата (увидел где-то в интересной ему книжке на первой же странице, и ничего не понял), то его будет трудно убедить, что потребуется несколько лет объяснений, чтобы он разобрался. В ответ вы услышите «если вы не можете объяснить сложную концепцию пятилетнему ребёнку, значит вы сами не разобрались». Это ерунда, иначе вузы массово учили бы пятилетних деток, ибо там преподы вполне разобрались в своих предметах, а потом крупные фирмы брали бы этих пятилеток на работу, им же всё уже объяснили!

Увы, в разговорах взрослых часто возникает ровно такая же ситуация. Если вы попытаетесь рассказать что-то сложное на тему риторики, а ваш собеседник только собран, и ничего больше (не подозревает о семантике, теории понятий, онтологии, логике, рациональности, познании/исследованиях), то у вас будут огромные проблемы. Понятийные расстояния всегда оказываются больше, чем вы ожидаете.

Впрочем, если ваш собеседник попытается что-то объяснить вам, то всё будет тем же самым: в ходе беседы вы вряд ли быстро доучитесь до уровня понимания длинной цепочки дисциплин того мыслительного стека (включая прикладные дисциплины, а не только дисциплины интеллект-стека), которым пользуется ваш собеседник-специалист.

Упражнение: риторика

Оцените ваш стиль коммуникации по десятибалльной шкале (1 — никогда так не делаю, 10 — всегда так делаю):