Без заголовка

Razve hristianstvo predlagaet pereustroit' mir? Mne kajetsya, tam rech' idet vse bol'she o pereustroisve sebia. I po povodu antropomorfnosti -- mojet ya oshibaus, no mne kajetsya, chto hristianskii bog predelno antropomorfen. On sozdal nas po svoemu obrazu i podobiu, on mojet ispytyvat gnev, libit', proschat', nakazyvat' i prochee. S nim mojno razgovarivat', emu mojno molit'sya. Orel zhe v nagualisme -- konstrukt, absolutno bezlichny. Ego mojno ubrat' iz etoi discipliny i nichego ne izmenitsya. Mojno li ubrat' boga iz hristiansva? Voobshe mne kajetsya, chto nagualism ser'ozno otlichaetsya ot bolshinstva religii. Zdes' net razdrazhauschei dogmatiki i mistiki, poetomu disciplina proizvodit ochen stroinoe, chistoe vpechatlenie. " - Поиск свободы - это единственная побуждающая сила, которую я знаю. Это свобода улететь внезапно в бесконечность, которая где-то там. Это свобода умереть, исчезнуть навсегда. Это свобода быть подобным пламени свечи, которая остается неугасимой в мире, озаряемом светом миллиардов великолепных звезд, остается неугасимой потому, что никогда не считает себя чем-то большим, чем есть на самом деле,- всего лишь свечой." Pojalui, vot kluchevoe poniatie. Eto znachit -- nikakih orlov, bogov, nirvan i prochego. Tolko my i realnost'. Seichas esche privedu citatu iz knigi A. Ksenzuka: ...уникальность учения дона Хуана состоит в том, что оно последовательно и твердо опирается но безупречные философские и психологические посылки. Мировой оккультизм не знает примеров такого интеллектуального мужества - в той или иной степени мистики всегда отвлекаются на миф, на религиозный трепет, на предпочтительную эмоцию или предвзятое теоретизирование. Их волнует не только Истина в ее чистоте и бесстрастии, но и сладостное предвкушение Великого, Священного, Всемогущего - Того, кто защитит и облагодетельствует Своими дарами. Именно здесь заканчивается наука и торжествует эмоция - родительница предрассудков и религии. Более того, тут и берет верх искушение объяснить Тайну мира, подарить страждущему человечеству смысл и благо. Карлос Кастанеда этого не сделал. И потому, наверное, многие искатели неосознанно испытывают досаду - им недостаточно предложенного пути, пропуска в мир подлинной и нескончаемой Тайны: религиозное сознание требует Бога с Его благосклонностью и любовью, с Его законами, рецептами н охранительными молитвами, "магическое" сознание жаждет иерархии, тайных орденов, ритуалов и власти над силами, чтобы непрерывно подтверждать свою исключительность; а сознание мистика жаждет слияния с Абсолютом. В учении дона Хуана ничего этого нет. "Человек знания" не видит оснований для подобного сочинительства, а потому выбирает единственное, в чем уверен, - свободу. Конечно, такой Путь устраивает немногих. В отличие от религии или традиционных "духовных учений" он вовсе не ставит перед собой цель достижения психологического комфорта. Самоутешение или самообман, экзальтация или мирные мечтания, даже психотерапия в виде "обретения смысла" или организация коллективного "убежища" в среде духовных единомышленников - все это если и возможно в рамках дон-хуановского пути, то где-то на периферии, на "привалах", где допустимо снизить общее напряжение и помечтать па досуге. Вообще же, учение дона Хуана ближе всего к исследовательской дисциплине, к изыскательской работе ученого, где все состоит из бесконечной череды экспериментов и разрешения рискованных задач, а теоретическая часть - совокупность рабочих гипотез, проверяемых самым строгим и беспристрастным способом.